Кэтрин О`Нил - Искусство обольщения

Темнота залов, неземная тишина, эхо шагов – все это должно было заставить Мэйсон дрожать от благоговейного ужаса.

Они подошли к закрытой двери. С помощью ключа, переданного охранником, Ричард открыл ее и отступил на шаг.

Там, внутри, Мэйсон ждало невероятное зрелище. Громадную комнату, декорированную в стиле рококо, освещали десятки белых свечей. Вдоль одной из стен на постаментах были выставлены два холста, как раз перед креслом. На столе в дальнем конце стояли бутылка шампанского и два бокала.

Ричард закрыл за ними дверь, Мэйсон во все глаза смотрела на картины. Одна – «Мона Лиза» да Винчи, другая – ее, Мэйсон, автопортрет.

Мэйсон онемела от шока. Она обернулась и уставилась на Ричарда в ожидании объяснений. Но он ничего не сказал, лишь расстегнул наручники, которые беззвучно упали на застеленный ковром пол.

– Что это значит? – с трудом выговорила Мэйсон.

Его холодное безразличие разом куда-то испарилось. Глаза его лучились нежностью.

– Мы празднуем.

– Празднуем? Что мы празднуем?

– Наше воссоединение, которое, наконец, произошло.

О каком воссоединении речь? Что он такое говорит?

– Вы меня не арестуете?

– Не в том смысле, который вы в это вкладываете.

– Но… Я вас не понимаю.

– Разве? Вот так я показываю тебе, как сильно я тебя люблю. Как восхищаюсь тобой.

У Мэйсон ноги стали ватными. Ричард поспешил поддержать ее и усадить в кресло.

– Должно быть, я сплю. Он сел рядом.

– Я хотел, чтобы все это показалось тебе сном. Я хотел создать момент, который не принадлежит этому миру. Знаешь, я ни разу не говорил женщине, что люблю ее, и я хотел, чтобы это было… как чудо.

– Это какой-то новый трюк.

– Все. Больше никаких игр. Никакого трюкачества. Все это – настоящее.

Мэйсон подняла на Ричарда глаза.

– Ты любишь меня?

– Я думаю, что люблю тебя с тех пор, как увидел твои картины.

– Ты любишь женщину, которую считаешь мошенницей?

– Ты не мошенница. Ты такая, какой я себе тебя представлял и даже более.

– Более?

– Ты женщина, которую я чувствую сердцем. Ты не боишься бросить перчатку провидению и сотворить себе новую судьбу.

– Но все эти разговоры о чистоте и честности…

– Чистота, которой я восхищаюсь, есть в твоих картинах. И честность, что приводит меня в восхищение, – это твое стремление сделать все, чтобы принести эту чистоту в мир. Любой ценой.

– Тебя восхищает то, что я сделала?

– Больше, чем ты думаешь. Мир оказался невосприимчив к гениальности твоих картин. И, когда представился случай, когда судьба дала тебе шанс, ты бесстрашно воспользовалась уникальной возможностью, ты рискнула всем. То, что я сделал сегодня, я сделал, чтобы показать, что могло бы случиться с тобой, чтобы показать, насколько мужественным был твой поступок. Я хотел прославить твою смелость, твою рискованность, воздать ей по заслугам. Мэйсон, кажется, начинала ему верить.

– И своим прославлением ты едва не запугал меня до смерти?

Ричард уронил ее руку.

– У меня все не слишком хорошо получается. Я сказал тебе, как мне удалось выяснить, что ты – Мэйсон, с точки прения сыщика. Но это неправда. Вернее, не вся правда. Он встал и подошел к ее автопортрету.

– В тот первый день у Фальконе, – тихо сказал Ричард, – я стоял перед этой самой картиной и влюбился. Я видел в твоей работе нечто, что тронуло меня так глубоко, что потрясло меня до самых глубин души. Эта картина совершенно меня обольстила. Было так, словно до того момента я и нe жил вовсе. Но за этим открытием пришла печаль. Если бы я только мог познакомиться с ней, узнать ее, когда она была жива, думал я. И ни о чем другом больше думать не мог. Я бы жил для нее, помогал во всем, любил. Быть может, я бы даже мог ее спасти. – Ричард повернулся к Мэйсон: – И потом я взглянул на тебя, ее сестру. И я захотел тебя. Я даже не очень понял, почему я тебя захотел. А когда мы занимались любовью в карете… Это было нечто, чего я никогда не испытывал прежде. И я был потрясен и тронут тогда не меньше, чем когда смотрел на твой портрет. Я не мог этого понять. Я подумал, что я хотел тебя потому, что с тобой мог стать ближе к Мэйсон, и поэтому я старался не слишком сближаться с тобой. Но я не мог. Я сходил с ума. Потом в Овере я увидел на твоих руках пятна краски. И я подумал: возможно ли? Я даже не смел надеяться. Но я решил узнать правду не для того, чтобы над тобой свершилось «правосудие», но потому что я очень хотел, нуждался в том, чтобы мое предположение оказалось правдой. – Ричард вернулся к креслу, присел перед Мэйсон. – Я думаю, что сердце мое знало правду с самого начала. Но я не мог быть в этом совершенно уверен. И я не мог вступить с тобой в открытую конфронтацию, не мог рисковать, боялся спугнуть тебя. Вот так началась эта игра между нами. Мне на самом деле нравилась эта игра. В своем роде эта игра была сродни сексу. Как на качелях – взлет и падение, и снова взлет. То даешь, то отнимаешь. Восхитительно было наблюдать за тем, как ты испытываешь меня, как одерживаешь порой верх. Ты действительно была мне весьма достойным противником. И с таким отличным воображением! – Ричард засмеялся. – Кто, если не ты, прибег бы к таким занимательным маневрам? – Он взял ее за руку и снова стал серьезным: – Я знал, что сегодня наступит торжественный момент. Я все заранее спланировал. Очень дотошно. Но один вопрос так и остался без ответа. Мне надо кое-что узнать, прежде чем смогу исповедаться перед тобой.

– И что это?

– Я не знаю, что ты ко мне чувствуешь. Не знаю, остается ли у меня надежда быть любимым тобой после всего того, что ты узнала. Поэтому я сказал тебе правду, отвечая на твои вопросы, когда ты считала, что я в трансе. Я сказал тебе, что люблю тебя. Чтобы увидеть твою реакцию. Чтобы увидеть, теплится ли искра искреннего чувства ко мне под всей твоей обидой, гневом, ощущением того, что тебя предали. Есть ли у меня надежда, что все это было не зря?

– Ты хотел знать, люблю ли я тебя?

Мэйсон увидела в темных глубинах глаз Ричарда сомнение, беззащитность.

– Да, – тихо признался он.

Мэйсон пристально смотрела ему в глаза. У нее не было ни малейшего сомнения в том, что он говорит правду.

Она взяла в ладони его лицо:

– Да, я люблю тебя всем сердцем, всей душой, всем, что у меня есть.

Ричард яростно схватил Мэйсон в объятия и прижал к себе, боясь отпускать. Она чувствовала, как гулко бьется его сердце.

– Слава Богу! – прошептал он.

Мэйсон чувствовала, что любовь Ричарда вливается в нее. Она прижимала его к груди, и благодарные слезы наполнили ее глаза.

– Сейчас мы можем все начать сначала, – пробормотал Ричард. – Все преграды – прочь.

Мэйсон несколько отстранилась. Ей не хотелось портить такой момент, но у нее хватило ума спросить: